Ссылки
:: E-mail













Статьи * info
  • Документы | Памятник Матери. Воспоминания о Любови Тимофеевне Космодемьянской.

    А.З. Фокина. На смоленской земле.

    Анна Захаровна Фокина (Ефременкова) (р. 1929) − член Московского комитета ветеранов Великой Отечественной войны, секретарь (а впоследствии председатель) первичного Совета ветеранов «Батя».

    Мои первые детские воспоминания связаны с малой родиной − д. Селифоново в 10 километрах от Смоленска, с родителями − уже немолодыми, всеми уважаемыми людьми, и нашей большой семьей, в которой я была 6-м ребенком. Отец, Захар Владимирович Ефременков, участник Первой мировой войны, крестьянин-середняк, в 1929 году стал первым председателем колхоза «Путь к коммунизму». Мама, Степанида Герасимовна, работала в колхозе дояркой.
    В самом начале войны родители было мобилизованы на строительство противотанковых сооружений в Смоленском районе. Нас, детей, за исключением моей старшей замужней сестры и двух братьев, призванных в армию, они взяли с собой.
    Враг продвигался стремительно, уже в конце июня 1941 г. наши места немцы бомбили. Через несколько дней после начала работы на строительстве укреплений мы попали под страшный авиаобстрел. Бомбы сыпались как орехи, люди бросались врассыпную, укрывались кто как мог. Родители очень волновались за нас, самому младшему − брату Коле − было 3 года. При следующей бомбежке меня контузило, я потеряла сознание. Оставаться там стало смертельно опасно, и мы бегом побежали домой. До дома было 30 километров, и меня (часть пути), и Колю несли на руках.
    Дома мы вырыли во дворе окоп и в нем спасались от бомбежек. Страшным налетам подвергся Смоленск, он горел как зарево, мы из дома это видели. В июле советские солдаты отступали через нашу деревню, так как она расположена возле старой Смоленской дороги (Ельнинского большака).
    16 июля Смоленск был оккупирован фашистами. В эти же дни в нашем селе расположился немецкий штаб. Наш большой дом, состоявший из 5-ти комнат, был занят гитлеровцами: в нем обосновалась немецкая кухня, а в самых лучших комнатах поселились немецкие офицеры. Нашу семью выселили в сарай.
    С началом оккупации началась деятельность подполья, в которое входил и мой отец. Главная подпольная группа базировалась в Козинском сельсовете, она подчинялась секретарю обкома партии Попову. Нам надо было поддерживать связь с козинской группой − сообщать о количестве немцев, об их перемещениях, о немецкой технике. Связными были несколько быстрых и ловких мальчишек. Но неожиданно для всех фашисты поймали их на том, что они раскурочивали немецкие мотоциклы (такого задания им не давали). Мальчишек расстреляли, спасти их подпольщики не смогли.
    И тогда связной направили меня. Мне исполнилось 12 лет, я была малоприметная, память хорошая − всё, что нужно для связной. Я должна была потихоньку выйти из села, пройти примерно 3 километра, и у оврага близ Козинского болота встретиться с козинским связным. Передавала сведения и запоминала то, что он мне говорил. Три раза так ходила успешно, а на 4-й раз попала в зону внимания фашистов. Когда я вышла из деревни в поле, меня увидели немецкие часовые и подняли тревогу, начали меня обстреливать. Пули свистели близко, но, по счастью, летели мимо, пока одна все-таки не попала в пах (ее извлекли хирургическим путем значительно позже, когда мне было 18 лет). Я легла на землю и поползла. Люди из крайних домов выскочили и закричали: «Аня, куда ты ползешь?! Вернись, убьют!» Через несколько минут немцы поймали меня на этом поле − и ну лупцевать плеткой! Били - били, я от страха не знала, что сказать, только плакала от боли. И тут бабули из крайних домов стали умолять немцев: «Не бейте ее, отпустите! Она ведь только за дровишками пошла». Спасли меня, а то фашисты забили бы меня до смерти.
    Больше связной я не бывала.
    На отца вскоре донесли, что он связан с подпольем, и он полгода просидел в немецкой тюрьме в Смоленске. Вернулся оттуда еле живой, одни кожа да кости, страшно было смотреть на него.
    Когда фашисты отступали, в сентябре 1943 года, через нашу деревню, то об этом накануне предупредили разведчики и приказали всем выехать на лошадях в торфяные болота в нескольких километрах от деревни. Все, кто могли, ушли и несколько дней прятались на этих болотах. Отступая, гитлеровцы сжигали все дотла. Наша семья тоже собралась, но дедушка − очень старенький − не поехал с нами. Пусть, сказал, меня сожгут, идти нету сил. И корову мы не смогли взять с собой. Немцы сожгли всю деревню. И дедушка, и корова, и дом− все сгорело...
    Отец после освобождения пошел добровольцем на фронт, попал в штрафную роту, так как был «под немцем» и вскоре погиб в бою под Оршей... Там он похоронен, а фамилия его занесена в «Книгу памяти» в Музее Великой Отечественной войны на Поклонной горе.
    А мы остались на пепелище. Вырыли землянку в полметра глубиной, сделали крышу. Жили так до холодов. К зиме наш дядя, печник, углубил землянку, выложил в ней печь, и мы жили так до 1946 года, только в 46-м начали строить новый дом.
    С 1943 по 1945 год мы работали на фронт не щадя себя. После войны я трудилась в колхозе, восстанавливали сельское хозяйство. Справлялась с самыми тяжелыми работами: косила, пахала, − нормы были непосильные, но я их выполняла и перевыполняла, и за это меня в 1950 году отпустили в Смоленск − учиться. Я трудилась на стройке (потом на заводе) и училась на вечернем отделении Смоленского строительного техникума.
    В 1951 году, летом, Городское управление культуры пригласило Л.Т. Космодемьянскую, как мать героини, выступить перед смолянами. Приглашение на эту встречу можно было достать с большим трудом, но мне удалось получить его через Дом Советов. В самом центре города, на площади Смирнова, располагался большой двухзальный кинотеатр «Октябрь». Любовь Тимофеевна Космодемьянская выступала на сцене большого зала. Я сидела в предпоследнем ряду и видела ее, конечно, не очень хорошо. Она была высокая, седая, очень красивая, совсем не старая еще женщина. Одета была в черный костюм. Ей предоставили слово, и она начала рассказывать о своей дочери. Час или полтора говорила она о ее мучениях и гибели, о том, что́ она, мать, увидела в Петрищеве. Рассказывала о том, как росла Зоя, как она уходила в партизанский отряд. Любовь Тимофеевна Космодемьянская произвела на меня впечатление очень стойкого, смелого и твердого человека. Она была настолько «законсервирована» энергией подвига своей дочери, что не только не заплакала − она даже не дрогнула ни разу. А мы в зале − плакали, рыдали, слушая ее выступление. И когда оно закончилось, мы как бы задохнулись им, его, как сейчас говорят, энергетикой. Мы тогда решили поехать, посмотреть эти места, где погибла Зоя.
    И через несколько лет, когда я служила секретарем Смоленского управления лесного хозяйства и была, в числе других работников, награждена трехдневной бесплатной поездкой в Москву, по пути мы заехали и на Бородинское поле, и в Петрищево. И значительно позже, когда я уже жила в Москве, я неоднократно (с 80-х годов до 2007 года) ездила в Петрищево и разговаривала с сельчанами − свидетелями войны и подвига Зои Космодемьянской − так глубоко запало мне в душу выступление ее матери.



  • :: E-mail


    © 1941-1942.
    © Разработка и web-design: студия "WEB-техника". Ссылки.