Ссылки
:: E-mail













Статьи * info
  • Документы | Памятник Матери. Воспоминания о Любови Тимофеевне Космодемьянской.

    К.О. Ланге. Воспоминания. Часть II.

    … С Любовью Тимофеевной Космодемьянской я познакомился весной 1947 года вскоре после того, как мы с Ниной Чуриковой решили пожениться. У Нины были какие-то дела к Любови Тимофеевне, и она однажды вечером взяла меня с собой, чтобы представить своей тетушке. Жила та в коммунальной квартире в новом доме на улице Горького в большой (порядка 20 кв.м.), но какой-то неуютной комнате. Когда мы пришли, у нее были посетители, и мы задержались очень ненадолго. В следующий раз, недели через две, мы с Ниной просидели у ее тети гораздо дольше и смогли даже о чем-то поговорить. 31 июля 1947 г. Любовь Тимофеевна была на нашей свадьбе.
    После свадьбы мы с Ниной жили вместе с моими родителями на улице Грановского, практически по соседству с Любовью Тимофеевной, и поэтому часто бывали у нее, особенно потому, что Нина помогала тете Любе с перепиской, которой у той было очень много. В эти первые послевоенные годы она получала сотни писем от таких же, как она, матерей, потерявших детей на войне, от солдат и офицеров, от учителей и школьников. И на все письма считала обязательным долгом ответить. При этом конверты и почтовые марки для переписки Любовь Тимофеевна покупала сама, на свои деньги. Наверное, она была бы совсем не против, чтобы ее обеспечивали всем необходимым для ведения корреспонденции, но просить она не умела, считая это ниже собственного достоинства.
    Каждый раз от посещения Любови Тимофеевны у меня оставалось какое-то грустное впечатление. Высокая, красивая женщина, она выглядела строгой и сдержанной. Улыбалась она очень редко, и я не помню, чтобы когда-нибудь видел ее смеющейся. Может быть, это было связано с прогрессирующей глухотой, которая началась у нее после гибели детей: разговаривая с людьми, она была вынуждена вслушиваться в их слова, стараясь ничего не пропустить и точно понять, о чем идет речь. Прибегать же к помощи слуховых аппаратов она не могла физически. Она никогда не пользовалась косметикой и не носила украшений − разве что приколет к платью брошку, и все.
    У нее почти всегда присутствовали какие-нибудь посетители − многим было дорого имя Зои Космодемьянской, и отношение людей к дочери переносилось и на мать. Одни приходили, просто чтобы выразить свое сочувствие Любови Тимофеевне, другие − чтобы пригласить ее выступить с воспоминаниями о Зое и Шуре в школах, пионерских лагерях, на предприятиях. Отказаться от этих приглашений она не считала себя вправе, хотя это требовало от нее большого напряжения и физических и моральных сил. В проведении этих выступлений, особенно если они были связаны с поездками по стране, ей помогали по поручению ЦК ВЛКСМ и Московского Комитета активисты - комсомольцы, бравшие на себя все обязанности по организации таких поездок, включая транспорт, питание, гостиницы. Ходившие разговоры об огромных гонорарах, якобы получаемых ею за выступления,− пустые выдумки. Все, что она делала, она считала своим долгом перед погибшими детьми, и ни о какой «материальной заинтересованности» здесь не могло быть речи. Гонорары за переиздание и переводы «Повести о Зое и Шуре» были единственными получаемыми ею лично в половинном размере (другая половина полагалась Фриде Вигдоровой). Эти деньги Любовь Тимофеевна всегда переводила в Фонд мира. Жила она очень скромно: после войны − на небольшую учительскую пенсию; значительно позже кто-то выхлопотал ей пенсию в 120-130 рублей.
    В середине 50-х годов тетя Люба съехалась со своей сестрой и ее дочерьми, получив трехкомнатную квартиру на одной из Песчаных улиц. Пока она жила там, мы относительно редко бывали у нее. Жили мы тогда в небольшой комнате в коммунальной квартире на Кадашёвской набережной, которую уступила нам моя старшая сестра, переехавшая к родителям.
    Гораздо чаще мы стали ездить к Любови Тимофеевне в 60-х годах, когда переехали в Новые Черемушки, а она, наконец, получила хотя и маленькую, но отдельную квартиру на Звездном бульваре. Нина и наша дочь Катюша, тогда школьница, бывали у тети Любы очень часто − проведывали ее, привозили ей то, что она просила купить. Став взрослой, Катя приезжала и одна − особенно когда мы с Ниной были в командировках.
    Хотя года уже начинали брать свое, Любовь Тимофеевна и внешне и внутренне почти не менялась. Может быть, ей теперь приходилось меньше ездить по стране с выступлениями, но переписка по-прежнему занимала у нее много времени и сил. Представители ЦК комсомола обещали ей, что после ее смерти в квартире на Звездном бульваре будет организован музей Зои и Александра Космодемьянских. Поэтому Любовь Тимофеевна старалась, чтобы ее архив был в полном порядке. К ней по-прежнему приходило много народу − почти ежедневно, иногда просто для того, чтобы засвидетельствовать свое уважение матери героев. Она встречала всех приветливо и гостеприимно, оставляя в большинстве случаев обедать или пить чай и отвергая при этом любое предложение помочь ей, за исключением, естественно, самых близких людей.
    К 70-ти годам ее здоровье стало заметно ухудшаться. Она стала чаще болеть, меньше выходить из дома, ее глухота была теперь особенно ощутимой. И людей у нее теперь бывало не так много, как раньше. Дома за ней присматривали племянницы, но часто ей становилось так плохо, что приходилось укладываться в больницу. Так или иначе, старость не миновала и ее.
    Меня не было в Москве, когда она умерла. Я вернулся из командировки спустя две или три недели после похорон, когда все уже было кончено. Все архивы Любови Тимофеевны отправили в ЦК ВЛКСМ. В комнатах оставалась лишь старая мебель, посуда, самовар и несколько сувениров. Что-то из вещей взяли родственники и знакомые, а в квартиру на Звездном бульваре вскоре въехали совершенно чужие люди. Никакого музея Зои и Александра Космодемьянских там создано не было.



  • :: E-mail


    © 1941-1942.
    © Разработка и web-design: студия "WEB-техника". Ссылки.