Ссылки
:: E-mail













Статьи * info
  • Бойцы и командиры воинской части №9903 | Сукачёва Клавдия

    Воспоминания Клавдии Васильевны Сукачёвой (продолжение)

    В сопровождении полковой разведки мы, относительно спокойно, перешли линию фронта. Разведчики, пройдя с нами метров пятьсот, возвратились на передовую для обеспечения нашего прикрытия, если мы будем обнаружены при дальнейшем продвижении по нейтральной полосе. Преодолев полтора – два километра по открытому полю под сильным миномётным обстрелом, мы вошли в лес и наши группы разошлись – каждая направлялась к месту своего действия. Когда группа углубилась в лес, Ананьев объявил привал, давая нам отдохнуть. А сам пошёл на разведку в ближайшую деревню. Мы сразу же сбросили с плеч рюкзаки и повалились на землю. Рюкзаки были тяжёлыми, особенно для наших девичьих плеч.

    Лес… Чудесный лес Подмосковья! Такой знакомый и родной: с мощными дубами, стройными берёзками, пушистыми ёлочками, разноцветьем трав, пением птиц – всё в нём радовало и успокаивало душу в мирное время. Война наложила на него свой отпечаток – он стал суровым.

    Время, отведённое командиром для разведки, прошло, а он не возвращался. В нас зародилась тревога. Павел Проворов предложил изменить место базирования и выставил часовых. Мы ждали командира сутки, но тщетно – он не возвратился. Группа оказалась в трудном положении: никто из нас не знал точного района действия и, главное, пароля, который нужно будет назвать, возвратясь в расположение своих войск. Но мы не пали духом, Командиром группы стал Павел Проворов, и было принято решение: действовать в районе Вереи.

    Прибыли в определённый нами район действия. Проворов выслал разведку к шоссе. Пробыв в укрытии несколько часов, разведчики установили интенсивность движения по шоссе и как оно охраняется. Ближе к ночи группа двинулась к разведанному месту. За ночь мы установили на шоссе в нескольких местах противопехотные и противотанковые мины, разбросали металлические шипы и отошли метров на триста для наблюдения. Уже стало рассветать, когда мы услышали шум на шоссе, а вскоре увидели и колону автомашин. Первая, в которой сидели солдаты, благополучно проскочила. Вторая и третья, с боеприпасами, взорвались. Машины загорелись, и огонь стал перебрасываться на следом идущие машины. Мы стали отходить к лесу, но, в зареве пожара фашисты обнаружили нас и стали преследовать, стараясь отрезать от леса. Тогда Проворов изменил направление, и мы побежали к лесу через болото, рискуя каждую секунду быть затянутыми в него. Фашисты лезть в болото не рискнули и прекратили погоню за нами. Когда мы уже в лесу остановились, чтобы перевести дух, то обнаружили, что среди нас нет Сони Макаровой. Мы подавали условные сигналы, прочёсывали лес, но Соню так и не нашли. Мы решили, что она оступилась с одной из кочек, по которым мы бежали, и её затянуло болото. Это была вторая потеря в группе, нас осталось семь человек. Боль утраты боевых друзей вселила в нас ещё большую ненависть к врагу.

    Продолжая рейд по району, мы минировали шоссейные и просёлочные дороги, разбрасывали по дорогам металлические шипы, нарушали телеграфную и телефонную связь, одновременно собирая разведданные.

    Когда израсходовали все боеприпасы, мы стали выходить к своим. Обратный путь был очень тяжёлым. Если, когда мы шли на задание, полковая разведка помогала нам перейти линию фронта, то теперь всё пришлось решать самостоятельно, нас некому было поддержать и прикрыть. Мы несколько раз меняли место прорыва, но каждый раз попадали под сильный обстрел миномётов и пулемётов. Продукты у нас закончились, и мы питались дарами природы: грибами, рябиной, травой. Одежда наша и обувь промокли и были грязными – приходилось переходить вброд реку, идти под дождём. Но самое страшное случилось, когда нам всё же удалось перейти линию фронта, и мы оказались у своих. Но попали не в ту часть, разведка которой провожала нас на задание в тыл врага, а в пограничный полк, командование которого нас не знало, а мы не знали пароль.

    Нас арестовали, как немецких шпионов, отобрали оружие, посадили отдельно мальчиков от девочек, в подвальные помещения, поставив возле дверей вооружённых солдат. Допрашивали ночью по одиночке, требуя признаться: кто послал и с каким заданием. «Если не скажете правду, грозил допрашивающий, - на рассвете расстреляем из ваших же пистолетов». Сработал «закон подлости»: именно в этом районе, откуда мы вышли к линии фронта, был сброшен небольшой немецкий десант, и пограничники приняли нас за них. Ночь прошла как кошмарный сон: допрос, потом несколько минут отдыха на холодном полу, потом снова допрос и угрозы расстрела.

    Умереть за Родину не страшно – ведь мы добровольно пошли в часть особого назначения 9903 и знали, что каждое задание в тылу врага может быть последним. Но погибнуть от пули своих солдат, да ещё с клеймом предателя, было невыносимо тяжело. Нервы на пределе. Хотела заставить себя заснуть, чтобы снять напряжение, но сон не шёл. Мысли одна за другой проносились в воспалённом мозгу. Вся моя короткая жизнь предстала как на экране: детский сад, школа, пионерский отряд, Всесоюзный пионерский лагерь «Артек», в котором мне посчастливилось отдыхать сорок дней, наша дружная семья. И мама, милая, нежная моя мама, выдержит ли твоё больное сердце мою нелепую, глупую смерть? Смерть твоей младшенькой доченьки, певуньи и хохотушки. Скорее бы наступило утро! Что-то оно нам принесёт?

    Утром нам принесли по куску хлеба и по кружке кипятка. Опять тревожное ожидание. Где-то ближе к обеду нас всех девочек повели к командиру полка. Всё! Сейчас будет приговор.

    Когда мы вошли в кабинет командира, там уже были наши ребята: Павел, Илья, Виктор, Иван. Они с радостными улыбками бросились к нам и стали обнимать. Мы стояли ошеломлённые, ничего не понимая. Командир тоже улыбался. Подошёл к нам и сказал: «Простите, девочки, за грубость, допущенную к вам при допросе. Сейчас хорошо накормим вас, уложим спать в чистые постели, одежду вашу выстираем и высушим. Вы, оказывается, герои, а мы вас приняли за шпионов».

    Когда сели обедать, ребята рассказали, что под утро пограничники поймали настоящих шпионов, а также из нашей части пришёл ответ на запрос командира полка, что действительно 20-го октября мы перешли линию фронта для выполнения спецзадания в тылу врага. В полдень за нами пришла автомашина.

    Когда мы прибыли на базу части, группа Бориса Крайнова уже отдыхала там после выполнения задания. От них мы узнали, что Соня Макарова, оторвавшись от группы, когда за нами гнались фашистские солдаты, попала в группу Крайнова. Наши группы действовали в одном районе. Группа Крайнова готовилась к минированию дороги, в этой операции должна была участвовать и Соня. Когда Соня достала из рюкзака мину, она взорвалась у неё в руках. Рядом стоял открытый рюкзак, где было ещё несколько мин, брикеты тола, бутылки с горючей смесью. Взрыв был такой силы, что у Сони оторвало руки и ноги. У Маши Кузьминой, сидевшей рядом с Соней, размозжило череп и вырвало глаза, У Наташи Самойлович всё лицо было усеяно мелкими осколками металла. Был сильно контужен Коля Масин, а у Валентина Баскакова из ушей потекла кровь. Другие, кто сидел подальше, отделались мелкими ранениями.

    Соня стонала и всё время просила прощения у своей мамы – она ушла в военную часть 9903 втайне от неё, когда та гостила в семье старшего сына, ушедшего на фронт. Примерно часа через три после взрыва и Маша, и Соня ушли в небытие. Сердце моё обливалось кровью. Соня, Сонечка, мой верный друг пионерских и комсомольских лет (мы с первого класса с ней дружили), что же я скажу твоей маме?

    А что случилось с нашим командиром Иваном Ананьевым, для нас до сих пор загадка – «Пропал без вести»?! – так нам сообщили из архива.

    Из всех ребят, входивших в состав нашей группы, выделялись Павел Проворов и Илья Марусин. Они чаще других ходили в разведку, проявляли находчивость в различных, сложных ситуациях, были очень внимательны к товарищам, особенно к нам – девушкам.

     Так как мы возвратились в часть без командира, группу нашу расформировали.

    Во второе задание и последующие я ходила в составе группы Григория Лаврова. Состав группы:

    Григорий Лавров – командир,

    Егор Сергеев,

    Юра (Георгий) Пасохин,

    Беня (Бенциан) Фабрицкий,

    Зина Номатева (Гинтере),

    Валя Плахина,

    Ида Суперфин,

    Клава Сукачёва,

    Гена – мальчик 12-ти лет, который пристал к нам в пути.

    В тыл врага группа Лаврова уходила в первых числах ноября 1941 года. Линию фронта переходили одновременно три группы: наша группа – Григория Лаврова, группа Екатерины Пожарской и группа Николая Семёнова.

    Если первый раз линию фронта мы переходили относительно спокойно, то в этот раз переход  оказался трудным и принёс нам большие потери. Во-первых, мы вышли на минное поле, и те, кто шёл в дозоре, подорвались на минах. Или потому, что взорвалось много мин, и взрыв был далеко слышен, или, может быть, ещё до взрыва немцы обнаружили наши группы (вместе с сопровождающими нас было более 40 человек), начался интенсивный миномётный обстрел. Была дана команда: возвращаться на территорию нашей Армии. Через некоторое время – вторая попытка прорваться через линию фронта, и вновь безуспешно – ураганный огонь из миномётов и пулемётов обрушился на нас.

    Наконец, было принято решение переходить линию фронта по группам. Наша группа (Лаврова) относительно спокойно перешла линию фронта и, оказавшись в тылу врага, двинулась к району действия группы.

    Моя память хранит события каждого дня, проведённого в тылу врага, но, чтобы всё описать, потребуется много времени, поэтому опишу лишь некоторые из них.

    Нас на грузовой машине везли на передовую, где мы должны были ночью перейти линию фронта. Зима 1941 года была морозная и снежная. Машина забуксовала в снегу. Ребята выпрыгнули из машины, чтобы подтолкнуть её. Юра Посохин был без рукавиц и, как только он приложил руки к кузову машины, они тут же примёрзли к нему. Юра оторвал свои руки от машины без кожи. Возвращаться на базу части он отказался. Мы забинтовали ему руки, и он пошёл с группой в тыл врага. Но обходиться без посторонней помощи иногда не мог. По пути к району действия группы нам надо было переходить шоссейную дорогу. В нескольких метрах от дороги Юра попросил меня задержаться и помочь ему расстегнуть шинель, подождать две-три минуты, чтобы потом застегнуть шинель. В это время командир дал команду перебегать по два человека в лес на другую сторону шоссе. Когда я помогла Юре одеться, и мы с ним приготовились перебежать шоссе, на дороге показалась автоколонна. Вся группа была уже в лесу, а мы с ним оказались в реденьком перелеске в пяти-шести метрах от дороги. Реакция была мгновенной – мы залегли за кустами, взяв в руки по гранате («лимонке»), а на спине у каждого из нас был рюкзак, наполненный брикетами тола, часовыми минами, бутылками с горючей смесью. Если бы фашисты решили захватить нас, мы подорвали бы себя гранатами, а взрыв был бы такой силы, что уничтожил бы большую группу фашистских солдат. Но фашисты, видимо, не заметили нас, хотя ехали в открытых машинах. Когда колона проскочила мимо нас, мы перебежали шоссе и присоединились к товарищам, которые ждали нас в лесу. Ох, и досталось же нам с Юрой от командира.

    Командир группы решил понаблюдать за дорогой. Движение по ней оказалось активным, и мы решили заминировать дорогу ночью в нескольких местах. Шесть человек должны были минировать дорогу, а остальные – быть в дозоре и наблюдать за дорогой. Когда мы заложили и замаскировали мины, послышался шум машин. Мы стали отходить к лесу и уже на опушке леса услышали взрыв. Машин было много, а подорвались только три машины, идущие впереди. Солдаты, сидящие в следующих машинах, выпрыгивали на землю, и началась беспорядочная стрельба. Пламя перебрасывалось с одной машины на другую, и, в свете бушующего пожара, фашисты заметили группу людей, бегущих к лесу. Началась погоня за нами. Уходя от преследования, мы попали в болото, в котором были вынуждены просидеть по пояс в воде около трёх суток. Фашисты потеряли наш след. Они, видимо, даже предположить не могли, что можно так долго сидеть в воде, когда уже наступили морозы. Мы слышали немецкую речь, а на дороге было тихо,- значит, на ней работали сапёры. Стало быть, цель была достигнута, движение по дороге прекращено, пока по ней не пройдут сапёры. «Отдых» в болоте принёс нам много неприятностей и болезней. Мокрые, уставшие, голодные мы ещё несколько дней шли по подмосковным лесам, не имея возможности зайти ни в одну из деревень, встречавшихся на нашем пути, – все они были заняты фашистами.

    Группа выполнила задание, и путь наш лежал к передовой, чтобы прорваться через линию фронта и прибыть на базу части. Но снова беда, и опять с Юрой Посохиным. В 1941-1942 годах все дороги и поля под Москвой были заминированы. Минировали наши войска при отступлении, минировали фашисты, покидая наши города и сёла. Мы шли и ползли по-пластунски по заминированным дорогам и полям. Поэтому всегда шли след в след. Впереди шли дозорные, за ними – командир группы. Замыкал группу заместитель командира. В этот раз Юра шёл пятым. Четыре человека прошли спокойно, а под Юрой взорвалась мина, и ему оторвало стопу правой ноги. Юра истекал кровью, а до передовой было не менее двадцати километров. Двадцать километров по нашей родной земле, но временно захваченной фашистами, где всё время надо быть начеку, проявляя наблюдательность, осторожность и боевую готовность к встрече с врагом. Мы оказали Юре первую медицинскую помощь: остановили кровотечение, чистыми бинтами привязали оторванную стопу к ноге, предварительно обработав ногу и оторванную стопу водкой. Все сняли с себя шинели, из двух шинелей и палок соорудили носилки, двумя шинелями накрыли Юру. Из-за большой потери крови он очень мёрз. Девчата взяли у ребят рюкзаки, а ребята несли Юру на носилках. Продвигались осторожно, и в то же время надо было торопиться, так как силы Юры с каждым часом слабели. Когда нам удалось перейти линию фронта, мы сразу же передали Юру медикам.

    Очень памятным осталось последнее задание, которое я, в составе группы Григория Лаврова, выполняла в декабре 1941 года – январе 1942 года. Новый – 1942 год мы встречали в лесу в тылу врага. А 2-го января 1942 года мне исполнилось 20 лет, и в своё 20-летие я ходила в разведку. И в эти же дни случилась большая беда со мной. У меня была страшная ангина с высокой температурой. Из-за моей хронической ангины, которая причиняла мне много страданий и которую я всячески старалась скрывать. Однажды Лавров поднял всю группу в боевой тревоге.

    А  случилось вот что. У меня заболело горло, а группа в это время готовилась к выходу на задание. Так как горло у меня болело часто, и я боялась, что из-за этого меня могут отчислить из части, я никому не сказала о заболевании и стала готовиться вместе со всеми к заданию. Когда мы были в тылу врага, горло моё воспалилось ещё больше. Я с трудом глотала, у меня было тяжёлое дыхание, и я постоянно удерживала себя от сна, боялась захрапеть. И однажды, во время небольшого отдыха в лесу, я на некоторое расстояние отошла от группы, легла под ёлку и сразу же заснула. И из моего горла вырывались звуки, похожие на тарахтение мотоцикла. Командир направил разведку к дороге, поднял группу, все были в боевой готовности. Вскоре возвратились разведчики и доложили, что на дороге тишина. А совсем рядом слышались звуки движущихся мотоциклов. И вдруг обнаружили, что нет меня. Стали искать и увидели меня, спящей под ёлкой и издающей эти трубные звуки. Так моё горло подвело меня,  за мной закрепилась кличка «мотоцикл».

    Часто нам приходилось встречать в лесу мирное население, бежавшее из своих домов от оккупантов. Это ужасное зрелище, от которого холодела душа, и больно сжималось сердце. У чахлых костерков сидели полураздетые женщины и дети. И в солдатских котелках или касках варили старые, полусгнившие грибы и полевых мышей, чтобы поддержать свои силы и не умереть от голода. В детские глаза было страшно смотреть – такой испуг таился в них. Мы доставали из рюкзака свой «НЗ» (неприкосновенный запас) и давали каждому ребёнку несколько сухариков и плитку шоколада.

    С чувством глубокого сострадания и преклонения перед ними за их мужество смотрели мы на бойцов и командиров Красной Армии, выходящих из окружения, встречавшихся на нашем пути. Большинство из них были ранены и простужены. Бинты их были окровавлены и грязны.  Они не имели ни продуктов, ни медикаментов. Одежда и обувь их были изношены. Но они горели решительностью преодолеть все трудности, вырваться из окружения и вновь вступить в боевой строй, чтобы очистить нашу любимую Родину от фашистской нечисти. Их первый вопрос к нам: «Что с Москвой? Где товарищ Сталин?» Когда мы говорили им, что товарищ Сталин на своём посту, он ни на один день не покинул Москву, более того – 6-го ноября 1941 года на станции метро «Маяковская» состоялось торжественное собрание, а 7-го ноября – на Красной площади был парад войск Красной Армии и войска прямо с Красной площади уходили на фронт, глаза их светились радостью. «Будто тяжёлый груз был сброшен с наших плеч», - говорили они. Ведь они слышали, как гитлеровские агитаторы трубили на все голоса, что Сталина в Москве нет, и  неизвестно, где он, а Гитлер 7-го ноября будет принимать парад своих войск на Красной площади.

    Мы обработали водкой их раны, перевязали чистыми бинтами, поделились с ними продуктами и тёплой одеждой и они, немного отдохнувшие, согретые нашим вниманием и заботой о них, взбодренные нашей радостной информацией, тронулись в тяжёлый и опасный путь–прорыва из вражеского окружения. А мы смотрели им в след и тихо говорили: «Милые, дорогие наши мальчики, желаем вам успеха, постарайтесь остаться живыми!» И шли по своему трудному пути, продолжая совершать различные диверсии в тылу врага.

    В январе 1942 года Красная Армия освободила от оккупации почти всю Московскую область. Бои за Москву успешно закончились, и командование в/ч 9903 стала комплектовать боевые группы и отряды для десантирования их: На Брянщину, Белоруссию, Украину, чтобы там помогать партизанским отрядам, а иногда, и создавать партизанские отряды для борьбы с фашистскими оккупантами.

    По просьбе ЦК ВЛКСМ, командование части выделило десять девушек, в том числе и меня (с нашего согласия, конечно) на учёбу в центральную школу радистов, а по окончании школы  мы должны были работать с рацией в глубоком тылу врага. Жили мы в общежитии Высшей партийной школы. Но училась я в этой школе не более недели. Войска Красной Армии продолжали успешное наступление и уже вступили на землю Смоленщины. Меня вызвали в ЦК ВЛКСМ и направили в распоряжение Смоленского Обкома ВЛКСМ. Я возражала, говоря, что я уже обстрелянный солдат, что мое место в Красной Армии или партизанском отряде. Мои возражения не были восприняты: «Сейчас восстановление районов, освобождённых от фашистской оккупации, архиважная задача, а ты имеешь опыт комсомольской работы и организаторские способности». Ну что же – надо, так надо, комсомольская дисциплина - прежде всего, особенно в  годы войны.

    Мне выдали удостоверение с указанием должности (инструктор Смоленского Обкома ВЛКСМ) и просьбой к воинским частям оказывать мне всяческое содействие в передвижении и работе.

    Обком поручил мне восстановить комсомольскую организацию в Юхновском районе, который в это время был ещё оккупирован. Меня прикомандировали к политотделу 18-й Гвардейской дивизии 49-й Армии, и я шла вместе с ними по фронтовым дорогам.

    5-го марта 1942 года войска Красной Армии одержали победу в боях за город Юхнов, и я вместе с политотделом 18-й Гвардейской дивизии вошла в Юхнов. В городе пред нами предстало страшное зрелище: не было ни одного дома, торчали только остовы русских печей. Красивый город Юхнов, расположенный в сосновом бору по берегам реки Угра, был превращён в руины. Улицы были завалены трупами людей и лошадей, которые уже начали разлагаться. Повсюду стояли искорёженные машины и различные орудия. Город был завален битым кирпичом, стеклом, домашней утварью. Надо было срочно очищать его. Но район был освобождён от фашистских оккупантов ещё не полностью, фронт остановился примерно в шести километрах от Юхнова.

    Город ежедневно обстреливался из дальнобойных орудий. Комиссар дивизии товарищ Сорокин выделил в моё распоряжение человек 50, и мы приступили к очистке города. Работали до изнеможения, весна 1942 года была ранняя, трупы начали разлагаться. Часто во время нашей работы начинался обстрел города. Укрытий, конечно, никаких нет, поэтому ложишься за круп дохлой, вздутой лошади и «говоришь» ей: «Выручай, лошадка». Население района в город не шло, поэтому было принято решение – переместить районный центр в большое село Чемоданово, которое, по счастливой случайности, осталось невредимым. Мы это село шутя, называли «Чемодановград».

    Уже к концу апреля на комсомольский учёт встало 50 человек. Была проведена комсомольская конференция, на которой меня избрали первым секретарём РК ВЛКСМ. Сразу же после проведения районной конференции члены райкома разошлись по деревням района для создания первичных комсомольских организаций и включения их в активную работу по возрождению деревни. И жизнь закипела, работы было  невпроворот. Прежде всего, надо было готовиться к весеннему севу, а в районе нет семян, машин, лошадей, коров – никакой тягловой силы, так что люди сами впрягались в плуг и пахали. По амбарам и сусекам по зёрнышку собирали семена и удобрения. Всё одолели, засеяли поля. Был настоящий праздник, когда снимали первый урожай! Одновременно выполняли множество других дел, работая в полную силу.

    В марте 1943 года Красная Армия освободила Знаменский район Смоленской области, и Обком ВЛКСМ направил меня в этот район, рекомендуя комсомольцам района на комсомольской конференции избрать меня первым секретарём РК ВЛКСМ. Комсомольцы избрали меня первым секретарём райкома, а на общем партийном собрании избрали членов Знаменского РК ВКП(б). В этом же году меня избрали членом Пленума Смоленского Обкома комсомола.

    Знаменский район, так же как и Юхновский, сильно пострадал от фашистской оккупации. Было разрушено всё: жилые дома, школы, больницы, хозяйственные постройки. В колхозах не было скота, не было семян – всё фашисты порушили, а скот, зерно и разную домашнюю утварь увезли с собой. Надо было срочно восстанавливать  хозяйство. Райком комсомола создавал комсомольско-молодёжные строительные бригады, которые строили дома для колхозников, школы, скотные дворы. Пионеры были организованы на строительство птичников, ремонт школьной мебели, сбор и переплёт  учебников, собирали лекарственные травы и металлолом, помогали пожарным. В районе были организованы дружины юных пожарных. Много времени РК ВЛКСМ уделял поиску погибших на территории района, оформлению братских могил и приведению их в надлежащий порядок. Вместе с райвоенкоматом занимались военно-спортивной подготовкой молодёжи.

    Но основной, главнейшей задачей комсомольской организации района было учесть всех детей дошкольного возраста, особенно оставшихся без родителей, и хоть как-то облегчить их жизнь. Без внимания не остался ни один ребёнок. Комсомольцы прошли по всем домам, взяли на учёт всех детей и отметили, кто особенно нуждается в материальной помощи, кто - в медицинской. Был организован пошив и ремонт детской обуви и одежды на предприятиях местной промышленности. Райкомом комсомола вместе с Отделом Народного Образования было взято на учёт поступление в Райпотребсоюз и распределение детской обуви и одежды. Дети- сироты были устроены на патронирование, а те, кто оставался дома,- прикреплены к столовой или получали специальный паёк. Была организована выдача стипендий школьникам, детям фронтовиков, в размере ста рублей (в старом исчислении). Создан детский дом, содержание которого обеспечивали комсомольцы района.

    Все эти вопросы архиважные, но, как бы, «второго плана», с которыми можно повременить.

    А вот, пришла «весна-красна», надо немедленно обрабатывать землю, засевать поля и огороды.

    Как только Знаменский район был освобождён Красной Армией от фашистской оккупации, в него пригнали небольшое стадо лошадей и коров. На железнодорожную станцию Угра подошли вагоны с зерном. Это была братская помощь районов, удалённых от фронта и не познавших, к счастью, фашистского разбоя.

    Лошадей и коров распределили по колхозам, а за зерном народ двинулся пешком на станцию Угра, которая от некоторых деревень находилась на расстоянии 20-30 километров. Пошли старики, женщины, дети с мешками, вёдрами, бидонами, кастрюлями.

    Удобрений тоже не было. Райком комсомола принимает решение – каждой комсомольской  организации собрать и передать председателю колхоза: навоза 5-15 возов, золы – 5-10 килограммов. Каждой школе собрать золы – 5 килограммов. Каждая сельская комсомольская организация должна научить коров ходить в упряжке и тащить плуг. Но коров и лошадей в районе было мало, так что главной тягловой силой были женщины. Весь партийный и комсомольский актив на посевную уходил в колхозы.

    Пришла я в закреплённый за мною колхоз. Собрались все в правлении колхоза. Смотрю я на измождённые лица женщин от непосильного труда, от голода, от горьких, тревожных мыслей и не могу слова сказать. Справившись с волнением, говорю: «Пришла весна, а весна весь год кормит, это вы все лучше меня знаете. Надо обрабатывать землю и сеять. Лошадей нет. Я впрягаюсь в упряжку коренной, кто ко мне в пристяжные?» В ответ с горькой усмешкой говорят: «Посмотрите на эту коренную, - ты хоть в пристяжных не свались». Иногда, когда мы пахали, над нами пролетали немецкие самолёты и разбрасывали листовки. В листовке под отвратительной карикатурой был текст: «Рус баба лошадь». Смотри, смотри, гад, на русскую женщину – она всё осилит, её не сломать. По этому поводу появилась такая озорная частушка: «Я и баба, и мужик, я корова, я и бык».

    А великий поэт Николай Некрасов в своих стихах воспевал русскую женщину-крестьянку:

    «Есть женщины в русских селеньях

    С спокойною важностью лиц

    С красивою силой в движеньях,

    С походкой, со взглядом цариц…

    И голод, и холод выносит,

    Всегда терпелива, ровна…

    Я видывал, как она косит:

    Что взмах – то готова копна!

    В игре её конный не словит,

    В беде – не сробеет, - спасёт:

    Коня на скоку остановит,

    В горящую избу войдёт!…»

    Работали много – от темна до темна. Я очень страдала от сильной боли в плечах – они были истёрты в кровь лямками, которыми мы впрягались в плуг. Но я бодрилась, не хотела, чтобы пожалели хрупкую москвичку.

    И вот, после тяжёлых трудов наступил праздник – сняли хороший урожай. Крестьяне, получив зерно, смололи его немного на ручных мельницах и испекли чистый ржаной хлеб, без всяких примесей, да испечённый в русской печи, он  имел вкус и аромат, дающие необыкновенное наслаждение.

    В подготовке к весеннему севу и уборке самое активное участие принимали школьники. Они собрали золу для удобрения полей, были членами дружины по охране урожая, ходили по скошенным полям и собирали зёрна, чтобы ни одно из них не осталось на поле. Некоторые школы собирали по 300-500 килограммов зерна. Пришла мысль – устроить для школьников праздник, и решили, что самый хороший праздник – провести районный пионерский слёт.

    И началась работа. Всем школам было дано задание – искать пионерские атрибуты. Нашли один горн, несколько барабанов. Комсомольцам, работающим в организациях районного центра, поручено построить трибуну и мачту для поднятия флага. Комсомольской организации швейной фабрики поручили сшить пионерское знамя и несколько десятков пионерских галстуков. Я договорилась с одним из председателей колхозов о выделении нам мешка пшеницы. Комсомольской организации райпотребсоюза было поручено смолоть зерно, а повару районной столовой (она была отличный кулинар) - испечь много пирогов и штук двести небольших пирожных.

    И вот наступил день пионерского слёта. Кажется, всё готово: трибуна хорошо оформлена, на ней почётные гости, около трибуны группа барабанщиков и горнист. Как только школа подходила к «площади», где проходил слёт, её встречали дробью барабанов и звуком горна. После моего короткого вступительного слова школы начали рапортовать о проделанной работе за период после воссоздания пионерской организации и о планах на ближайшее время. Затем короткие приветствия слёта: от лица секретаря РК ВКП(б), председателя Райисполкома, заведующего Отделом Народного Образования. Слёт закрывается, и хором поётся песня: «Взвейтесь кострами синие ночи, мы пионеры – дети рабочих…» Листочки со словами этой песни мы заранее размножили и разослали по школам. Все приглашаются в столовую. Когда ребята вошли туда, их восторгу не было предела. Столы были накрыты белоснежными скатертями. (Скатертей у нас, конечно, не было. Типография районной газеты дала нам рулон белой бумаги, который мы разрезали по размерам столов.) На каждом столе стояли баночки с полевыми цветами, пирожные и груды пирогов. Ребята пили хорошо заваренный чай и с азартом поглощали пирожные и пироги. Когда, как говорят, - «съел бы ещё, да некуда», кто-то из ребят робко спросил: «А можно я один пирожок домой возьму?» «Конечно можно,- ответили ему, - здесь всё приготовлено для вас, Всё, что осталось, забирайте домой». Радостные, под впечатлением торжественно прошедшего пионерского слёта, ребята возвращались домой. Пионеры школ, удалённых от районного центра, были размещены на ночлег в ближайшей деревне.

    О пионерском слёте ещё долго говорили в районе, он имел огромное воспитательное значение.

    После проведения в районе учёта детей дошкольного и школьного возраста, выявления детей сирот и детей фронтовиков, устройства на патронирование некоторых из них, мы убедились, что большая часть детей осталась без присмотра. Что делать? И решили создать районный детский дом, который будут содержать комсомольцы района. Некоторые говорили: «Не потянем, трудно». Трудно? Да! Но надо. О своём решении поставили в известность секретаря Райкома партии, председателя Райисполкома, заведующего РОНО. Получили их «добро» и обещание поддержки в решении трудных вопросов, и работа закипела.

    Были созданы четыре комсомольско-молодёжные строительные бригады. Одна бригада ремонтировала выделенный нам дом, другая – делала топчаны (кроватей не было), третья – строила печи. Была создана строительная бригада из пионеров: для строительства глинобитных птичников, где потом выращивали кур для детского дома. Надо было заготовить сено для матрасов – ещё одна бригада на сенокос. Председатели колхозов выделили каждой комсомольской организации гектар земли. На совещании секретарей комсомольских организаций каждой комсомольской организации было предложено на выделенной ей земле – посадить, вырастить, собрать урожай и доставить его в детский дом: кому рожь, кому пшеницу, кому картофель, капусту и т.д.

    Воинская часть, дислоцированная в это время в нашем районе, подарила детскому дому солдатские одеяла и две полевые кухни. Немного кухонной и столовой посуды детскому дому дала районная столовая, недостающую часть собирали по домам. Райпотребсоюз выделил нам несколько десятков метров белого полотна, а молодёжь швейной фабрики сшила простыни и наволочки.

    На содержании детского дома было 70 девочек и мальчиков разных возрастов. Райком комсомола работу детского дома держал под постоянным контролем. Я там бывала два раза в неделю. Маленькие дети бежали ко мне и кричали: «Наша мама пришла!» А меня, глядя на них, душили слёзы – им так не хватало материнского тепла и ласки. К концу 1944 года в Гжатске был открыт государственный детский дом, и наших детей перевели туда. Многие плакали, не хотели уезжать из «своего» дома, да и мы провожали их со слезами.

    Все первоочередные вопросы, в основном, были разрешены, надо было подумать и о досуге молодёжи. Необходимо было иметь приличное помещение, где молодёжь могла бы проводить различные мероприятия. Райисполком выделил нам большое помещение, бывшее когда-то складом различных товаров. А когда в село Знаменское вошли немцы, они превратили это помещение в конюшню. Прежде всего, надо было очистить помещение от разного хлама и грязи, а потом приступить к его ремонту и оборудованию.

    Леспромхоз выделил нам необходимое количество древесины, и комсомольско-молодёжные строительные бригады приступили к работе. Одни – настилали пол, другие – строили сцену, третьи – делали скамейки, четвёртые – ремонтировали фундамент и крышу. Цемент месили ногами в корыте, а рядом стояло ведро с водой, куда мы периодически опускали ноги, чтобы цемент не пристал к ногам. Работа для ещё неокрепшей молодёжи была тяжела, но ни какого нытья, работали с шутками. Мы торопились закончить строительные работы к декабрю, чтобы было где встретить новый – 1944 год. Те, кто не был занят на строительных работах, стали готовиться к внутреннему убранству помещения. Группа ребят сходила в лес и наломала еловых веток для гирлянд, подобрали ёлку, чтобы чуть позже срубить её и привезти. Девушки готовили цветы, различные игрушки для ёлки и всякие безделушки для подарков.


  • :: E-mail


    © 1941-1942.
    © Разработка и web-design: студия "WEB-техника". Ссылки.